1236. Гений с Монпарнаса, Анна Ахматова и нераскрытая тайна Эльдара Рязанова.

В комнате у Людмилы Прокофьевны Калугиной висит картина Модильяни “Девушка в матроске”

В фильме «Служебный роман» влюблённая Людмила Прокофьевна Калугина
стала смотреть на мир совершенно по-новому, замечать то, чего раньше не замечала, например, её заинтересовала вдруг картина, которая висела у неё в приёмной:

– Какая занятная репродукция ”Джоконды”.
– Да что вы, Людмила Прокофьевна. Это же не репродукция… это наша
вычислительная машина. Баровских… запрограммировал.
– Да?
– Да! Уже месяц висит.
– Да что вы? Не замечала. Вы подумайте, ничего не замечала..
*
«Вы подумайте, ничего не замечала…»
А вы заметили, какая картина висит на стене в квартире у Калугиной? В фильме есть такой кадр, много говорящий… Вряд ли кто из зрителей обратил внимание на эту деталь…

Дома у Калугиной висит картина Амедео Модильяни «Девушка в матроске».

Да, Эльдар Александрович – гений! Казалось бы, незначительная художественная деталь, а как много она значит! Глубже раскрывает образ героини. Мы начинаем понимать,что Калугина не только хорошо знает поэзию («не думала, что в молодости вы писали под псевдонимом Пастернак»), но и прекрасно разбирается в живописи.

Почему режиссёр из огромного количества художников выбрал именно Модильяни? Случайно? Конечно, нет! У Мастера ничего случайного быть не может. “Нераскрытая тайна” Эльдара Рязанова… В чём она заключается?

Может быть, в том, что Эльдар Рязанов очень любил поэзию Ахматовой (во многих его фильмах звучат стихи любимой им поэтессы), а работа Модильяни призывает наш разум к поиску ассоциаций?

Анна Ахматова всю жизнь любила итальянского художника Амедео Модильяни, у них был головокружительный роман, который обрёл бессмертие в поэзии и живописи.

Калугина, как и всякая женщина, мечтала о такой любви, вот поэтому у неё дома и висела эта картина. Точнее, поэтому Эльдар Александрович и разместил в её квартире работу Модильяни.

История любви Анны Ахматовой с итальянским художником Амедео Модильяни считается самой загадочной. А саму Анну Ахматову разве можно разгадать?

Модильяни, как все художники в молодости, жил очень бедно, его творчество мало кого интересовало. Он приглянулся девушке своим изяществом, аристократичностью, чувствительностью и непонятным спокойствием.

«Они встретились в самом центре Парижа. На Анну заглядывались многие мужчины, и Модильяни не стал исключением. Он скромно испросил у нее позволения написать ее портрет, и девушка согласилась. Так начался их тайный и бурный роман, который мог бы закончиться там же, в Париже. Но даже вернувшись домой в Петербург, Анна не могла забыть художника».

Но однажды, во время отъезда Гумилева в Африку на целых полгода, Анна получила пылкое письмо от Амедео. Он писал, что не может ее забыть и мечтает снова встретиться. Вскоре письма с признаниями стали регулярными.
И через год они снова встретились в Париже…

Через полвека Анна Ахматова романтично напишет: “Модильяни любил ночами бродить по Парижу, и часто, заслышав его шаги в сонной тишине улицы, я подходила к окну и сквозь жалюзи следила за его тенью, медлившей под моими окнами”.

Мне с тобою пьяным весело –
Смысла нет в твоих рассказах.
Осень ранняя развесила
Флаги желтые на вязах.

Оба мы в страну обманную
Забрели и горько каемся,
Но зачем улыбкой странною
И застывшей улыбаемся?

Мы хотели муки жалящей
Вместо счастья безмятежного…
Не покину я товарища
И беспутного и нежного.

Таким образом, благодаря маленькой детали (картина Модильяни в квартире Калугиной) , Эльдар Александрович ЛЮБОВЬ ВОЗВЁЛ В КВАДРАТ, ПОКАЗАЛ ЕЁ БЕСКОНЕЧНОСТЬ
Когда Ахматовой пришло время уезжать, Модильяни, прощаясь с ней, отдал ей несколько свертков с рисунками. Все, кроме одного, Ахматова долго прятала в надежном месте, чтобы сохранить тайну своих отношений. Но тот один висел в изголовье ее кровати до конца ее жизни.

«О, не вздыхайте обо мне…»

Это была их последняя встреча. Спустя девять лет Анна случайно наткнулась в журнале, посвященном искусству, на небольшой некролог, в котором сообщалось о смерти «хорошего художника», которого мир признал лишь спустя 2 года после его безвременной кончины. Более 50 лет Анна Ахматова хранила в тайне свой яркий, но короткий роман.

В начале 60-х поэтесса посетила Париж. Воспоминания волной нахлынули на нее, и она, наконец, решилась написать о них и о своих отношениях с художником. Да и скрывать что-либо было уже бессмысленно, ведь среди многочисленных картин, написанных Модильяни и выставлявшихся в галереях, присутствовало целых двенадцать портретов, на которых была изображена красивая молодая черноволосая девушка – вечная муза и возлюбленная художника, поэтесса Анна Ахматова.

Из Википедии:
При жизни работы Модильяни не имели успеха и стали популярными лишь после смерти художника: на двух аукционах «Сотбис» в 2010 году две картины Модильяни были проданы за 60,6 и 68,9 млн долларов США, а в 2015 году «Лежащая обнажённая» была продана на аукционе «Кристис» за 170,4 млн долларов США.

 

«Здравствуйте, я Модильяни, еврей»

 

Сегодня его называют гениальным портретистом, а при жизни он едва сводил концы с концами, за бесценок продавая свои холсты. Единственную его выставку полиция запретила за «развратные картинки». Пьяница, грубиян, дебошир, красавец. Сотни женщин бросались в его объятия, и он отвечал им взаимностью. Но по-настоящему любил лишь трех. С одной скандалил на глазах у всего Монмартра. Другая покончила с собой на следующий день после его похорон. А первой его любовью была Анна Ахматова.

Он появился на свет 12 июля 1884 года. Амедео (Иедидия) Модильяни родился в семье евреев-сефардов – Фламинио Модильяни и Евгении Гарсен в итальянском городе Ливорно. Родился в недобрый час: к тому времени дела его отца пришли в упадок, и семья оказалась на грани банкротства. Торговля дровами и углем доходов не приносила, все остальные попытки заработать оканчивались неудачей, и Модильяни-старший увяз в долгах. В день, когда на свет появился Амедео, в дом к Модильяни пришли чиновники — конфисковывать за долги имущество. Домочадцы засуетились и стали сваливать на кровать, где она лежала в предродовых муках, ценности, которые еще не успели продать или заложить. Дело в том, что итальянский закон запрещает отбирать что-либо у роженицы. Так Евгения и лежала среди серебряных блюд, корчась в схватках, пока судебные приставы выносили из дома мебель…

Амедео обожал Италию и хотел жить только здесь. Однако настоящее искусство обитало в Париже — и он отправляется в столицу Франции, поселяется на Монмартре, в маленьком сарае, со всех сторон заросшем кустарником. Парижская богемная жизнь с радостью подхватывает новую очаровательную игрушку: 22-летний художник невероятно хорош собой, талантлив, энергичен. И при этом очень несчастлив. «Живопись очевидно сильнее моих желаний, — пишет он. — Она требует, чтобы я жил в Париже. Атмосфера Парижа меня вдохновляет. В Париже я несчастлив, но уж что верно, то верно — работать я могу только здесь».

«Крылатый спутник жалок на земле», — часто говорил он о себе, цитируя Бодлера. А представлялся обычно так: «Здравствуйте, я Модильяни, еврей». Не так много времени прошло с нашумевшего дела Дрейфуса, в столице по-прежнему в любую минуту можно было нарваться на антисемитские выпады. Модильяни — словно в пику мучительному для него Парижу — очень гордился своими еврейскими корнями и всегда при знакомстве упоминал о своем происхождении. Ввязывался в драку каждый раз, когда кто-то позволял себе обидную ремарку в адрес евреев. Одна из его самых знаменитых работ — портрет «Еврейка» — стала своего рода зеркалом, в котором отразилось состояние души евреев в современной ему Франции. Благородные строгие черты, настороженный, неприступный взгляд. Модильяни пишет и свое собственное еврейство в образе изысканной дамы, которой ни на минуту не приходится расслабиться от предчувствия беды.

Нет ничего удивительного в том, что его заворожил благородный облик юной русской поэтессы Анны Ахматовой.

Они познакомились в 1910 году в Париже и сразу увлеклись друг другом. «У него была голова Антиноя и глаза с золотыми искрами, — вспоминала Ахматова. — Он был совершенно не похож ни на кого на свете». Ему же она напоминала античных цариц.

«Вы во мне как наваждение», — признавался Модильяни Ахматовой. И писал ее портреты, которые тут же отправлял ей в Россию. Их роман, впрочем, был недолгим. Из шестнадцати портретов после революции сохранился лишь один — он всю жизнь висел над кроватью Анны Андреевны. Не знавший русского языка Модильяни не мог оценить ее поэзию, но, кажется, обладал интуицией своей матери: в портрете юной Анны он выразил все ее будущее величие и весь трагизм ее страшной судьбы. Впрочем, и Ахматова увидела в нем печать горечи. «Все божественное в Модильяни только искрилось сквозь какой-то мрак, — писала она. — Со мной он не говорил ни о чем земном. Он был учтив, но это было не следствием домашнего воспитания, а высоты его духа».

Модильяни называли «бездомным бродягой»: денег у него не водилось, картины свои продавал за бесценок, последнюю копейку готов был отдать любому нуждающемуся. При этом он пристрастился к выпивке и частенько бродил по Парижу вдрызг пьяный, порой даже нагишом. С обнажением у Модильяни оказались особенно непростые отношения. У него было невероятное количество натурщиц. Он писал их с упоением, но картины расходились плохо, на выставки их не брали. Модильяни, хорошо зная цену своим работам, не мог при этом выручить за них больше, чем требовалось на выпивку. Он много дрался, в основном из-за дам. На Монмартре то тут, то там рассказывали анекдоты об очередной потасовке с его участием. Он был эксцентричным и неприкаянным. И такой же была его вторая большая любовь — Беатрис Хастингс, английская аристократка и поэтесса.

Беатрис разделяла все порочные пристрастия Модильяни. Они страстно любили друг друга, и кажется, не менее страстно ненавидели. Нередко их ссоры перерастали в драки, причем свидетелем этих сцен порой становился весь Монмартр. Модильяни яростно ревновал подругу, если замечал вдруг, что она уж очень увлеченно болтала с кем-нибудь из приятелей. Мог при всех оттаскать за волосы. И все-таки именно Беатрис стала его истинной музой. Но через два года Муза сбежала — судя по всему, с новым возлюбленным. Модильяни очень горевал, но продолжал работать. В 1917 году открылась его первая и последняя прижизненная выставка, составленная сплошь из портретов обнаженных женщин. Полиция выставку запретила.

И снова в его жизнь пришла любовь. На этот раз к 19-летней натурщице Жанне Эбютерн. Хрупкая девушка из католической семьи безумно понравилась Модильяни. Она не изводила его скандалами и не давала поводов для ревности. Художник и его модель стали жить вместе, через год у них родилась дочь. Родители Жанны не хотели видеть ее замужем за евреем. Он злился, грубил, дебоширил, метался по студии в поисках вдохновения. Свадьбу они так и не сыграли…

С детства Модильяни был слаб здоровьем, постоянные скитания, неприкаянность и алкоголь лишь усугубили его состояние. Художник заболел туберкулезным менингитом. Поняв, что надежды на выздоровление нет, он предложил Жанне умереть вместе с ним: «Чтобы я мог быть с моей любимой моделью в раю и вместе с ней наслаждаться вечным блаженством». Она в ответ только тихо плакала. А вот на похоронах плакать не стала: стояла черная, как сама смерть, в отчаянии теребя платок. Жанна была беременна их вторым ребенком. На следующий день после похорон она выбросилась из окна пятого этажа — так и не смогла пережить смерть своего одинокого гения. «Верная спутница Амедео Модильяни, не захотевшая пережить разлуку с ним», — гласит надпись на ее надгробии.

Спустя годы после ее смерти Жанну перезахоронили рядом с Амедео на кладбища Пьер-Лашез. Так девочка из католической семьи все-таки стала женой еврея Модильяни. А картины, которые он продавал за копейки, чтобы свести концы с концами при жизни, превратились в бесценные шедевры, за которые сражаются сегодня музеи всего мира. «Модильяни, еврей», — представлялся художник при жизни. «Модильяни — гений», — стали говорить о нем после смерти.