644. Ты продолжаешь радоваться жизни: сегодня е@ут не тебя – Серге́й Алекса́ндрович Медве́дев
В конце концов, Россия 21 века была моим осознанным выбором, моим персональным проектом — в 2004 году я, к удивлению друзей и коллег, бросил налаженную за пятнадцать лет жизнь на Западе, профессорское место и дом в Альпах, чтобы вернуться “к себе”, в Москву, на впятеро меньшую зарплату. И следующие 18 лет я честно исполнял условия этого контракта с Россией, который был именно контрактом, а не экзистенциальным выбором. 24 февраля 2022 года контракт был прекращен за очевидной неспособностью одной из сторон выполнять свои обязательства — и как вы понимаете, этой стороной был не я.
И вот теперь, когда с меня сняты обязательства по отношению к стране и чувство принадлежности (но не ответственности, нет), наступает время ясности. “Все, что вы хотели знать о сексе, но боялись спросить” — а у нас “все, что вы знали о России, но боялись сказать”. Я знал, что эта страна стоит на огромном вековом зле, невысказанном, неотмщенном и непогребенном (как в “Кривом горе” у Эткинда). Зло не только путинизма, но зло социализма и большевизма, зло Русской Империи и Московского царства, зло крепостничества и колонизации, зло в отношениях государства и человека и в отношениях между людьми, зло самого государства — ревнивого, циничного, равнодушного и кровожадного. Мы все всегда это знали, этого нельзя не знать, живя в России, попав на срочную службу в армии или угодив в ментовку, читая Радищева или Щедрина, общаясь с чиновником или с завучем в школе — но все это смягчалось привычкой, культурой, осознанием извечности и неизбежности происходящего и твердой убежденностью, что “люди-то у нас хорошие”.
Эта привычка к ежедневному злу превратилась в фатализм, раболепие, выученную беспомощность, в онтологизацию, а то и романтизацию зла как “особого пути” России. Мы словно жили на тонком льду поверх бескрайней, мутной, страшной реки, катались на коньках, устраивали на льду пикники и хороводы, разбивали шатры. Но стоило сделать неверный шаг, угодить в трещину — и человек пропадал навсегда в этой черной воде. И порочное наслаждение от жизни в России, особый русский адреналин состоял в том, что ты знаешь близость опасности, тебя от нее отделяет лишь тонкая корочка льда (например, идешь по нарядной московской улице, а в десятке метров от тебя, в соседнем ОВД, за зарешеченным окошком, опера человека подвешивают ласточкой или сажают на бутылку) — но ты продолжаешь радоваться жизни: сегодня ебут не тебя.
Но вот теперь река вскрылась, и все видят страшную черную воду, которая несет мусор, обломки, человеческие тела: это и есть Россия. Люди жмутся по льдинам, на них продолжается жизнь, но больше не нужно притворяться и говорить, что мы не знаем, что там подо льдом. Война вскрыла сущность России, показала ее механику, институты, дискурсы, стратегии выживания и оправдания существующего порядка — все, как в учебнике. В этой войне Россия обретает свою классическую и законченную (финальную?) форму, война дает ей смысл и самооправдание, и историческая заслуга Путина заключается именно в этом проявлении и оформлении России. России как института и феномена — а не как совокупности людей.
А люди — что люди? Люди всегда разные в данных исторических обстоятельствах, люди — это природный феномен, они адаптируются к экологии. И в России всегда было много совестливых, просвещенных, страдающих людей, осознающих меру окружающего зла и пытающихся по мере сил противостоять ему. Много их и сейчас, и среди них много моих друзей и знакомых, оставшихся в России, и я им сочувствую, и понимаю, что отъезд это не опция, а привилегия, и шлю им лучи сострадания и поддержки. Но, к сожалению, не они определяют историческую траекторию страны и то зло, что она несет в мир, — так же как “хорошие немцы” (а они, несомненно были, десятки тысяч расстрелянных диссидентов) не определяли судьбу гитлеровской Германии и ничего не могли противопоставить институтам зла, пока не пришла внешняя сила и не стерла это зло в пыль.
Так что я благодарен прошедшему году за внесенную ясность. Настоящий шок случился не 24 февраля (его мы все ждали, хотя я и не верил до последнего), а был распределен по всему году — шок узнавания собственной страны, шок опознания бездны, дымящейся черной воды. С этим знанием жить не комфортнее — но проще, яснее и честнее.
