394. Маркиз как иноагент

         Наверное, вы подумали, что речь о подполковнике КГБ, грозящем миру из глубокого подземелья ядерным оружием. Но это написал 183 года назад о Николае I французский путешественник и писатель маркиз де Кюстин. Читая его книгу «Россия в 1839 году», то и дело теряешь ориентацию во времени:  кажется, что выводы и наблюдения автора сделаны в наши дни.  И, как в наши дни Российское посoльство в Париже оплатило кучу статей против книги.  Сам Николай был в бешенстве, это же он пригласил маркиза в надежде на «хорошую прессу», это он все время, пока Кюстин был в России, «ухаживал» за ним, проявлял гостепримство.

————————————————————————————————————————-

        «Российская империя – это лагерная дисциплина вместо государственного устройства, это осадное положение, возведённое в ранг нормального состояния общества.»

«Империя эта при  всей необъятности – не что иное, как тюрьма, ключ от которой в руках у императора; такое государство живо только победами и завоеваниями, а в мирное время ничто не может сравниться со злосчастьем его подданных.»

 «В сердце русского народа кипит сильная, необузданная страсть к завоеваниям.»

 «Народ, мечтающий о мировом господстве, и заискивающий перед нами в ожидании, пока он сможет нас завоевать…»

         «Россия видит в Европе свою добычу, которая рано или поздно ей достанется вследствие наших раздоров; она разжигает у нас анархию, надеясь воспользоваться разложением, которому сама же способствовала, так как оно отвечает её замыслам.»

         «Русские смогут на какой-то миг одолеть всех с помощью меча, но никогда с помощью мысли; а народ, которому нечего передать другим народам, тем, кого он хочет покорить, недолго будет оставаться сильнейшим.»

 «Подлинное могущество не нуждается в хитростях.  Отчего же вы хитрите без устали?.. Сколько уловок, сколько неловких обманов приходится вам пускать в ход, чтобы утаить хотя бы часть ваших целей и оставить за собою незаконно присвоенную роль!  Вы намерены вершить судьбами Европы?!  Мыслимое ли это дело?  Ещё недавно вы были ордой, скованной страхом, ещё недавно повиновались приказам дикарей, – а нынче вы вознамерились отстаивать цивилизацию от народов сверхцивилизованных!»

 «Русские гораздо более озабочены тем, чтобы заставить нас поверить в свою цивилизованность, нежели тем, чтобы стать цивилизованными на самом деле.»

         «Дух беззакония спускается вниз по общественной лестнице и до самых основ пронизывает это несчастное общество… Из такого произвола рождается то, что здесь называют общественным порядком, то есть мрачный застой, пугающий покой, близкий к покою могильному; русские гордятся тем, что в их стране тишь да гладь.»

 «В России единственный дозволенный шум суть крики восхищения.»

 «В России разговор равен заговору, мысль равна бунту.»

         «Покорство у русских – добродетель врождённая и вынужденная.»

                 

        «История составляет в России часть казённого имущества, это моральная собственность венценосца; её хранят в дворцовых подвалах вместе с сокровищами императорской династии и народу из неё показывают только то, что сочтут нужным.  Память о том, что делалось вчера – достояние императора; по своему благоусмотрению исправляет он летописи страны, каждый день выдавая народу лишь ту историческую правду, которая согласна с мнимостями текущего дня.»

         «Мало того, что русский деспотизм ни во что не ставит ни идеи, ни чувства, он ещё и перекраивает факты, борется против очевидности и побеждает в этой борьбе!»

         «Лгать в этой стране означает охранять общество, сказать же правду значит совершить государственный переворот.»

         «Русское православное духовенство всегда являло и будет являть собою своего рода ополченцев, лишь мундиром своим отличных от светских войск императора.  Подчинённые императору попы и их епископы составляют особый полк клириков – только и всего.»

      «Одному Господу – да ещё русским – известно, велико ли удовольствие присутствовать на параде!  В России любовь к смотрам не знает границ.»

         «Их армия, блистающая на парадах отменной дисциплиной и выправкой, состоит, за исключением нескольких избранных частей, из людей, которых публике предъявляют в красивой форме, а за стенами казарм содержат в грязи.  Цвет лица измождённых солдат выдаёт их страдания и голод – ибо поставщики обворовывают этих несчастных, а те получают слишком скудное жалованье, чтобы, тратя его частично на лучшую пищу, удовлетворять свои потребности.»

      «Воровство укоренилось в их нравах, а потому воры живут с совершенно чистою совестью, и физиономия их до конца дней выражает безмятежный покой.  На память мне то и дело приходит поговорка, непрестанно звучащая у них в устах:  «И Христос бы крал, кабы за руки не прибили».

 «Всякий губернатор знает, что ему, как и большинству его собратьев, грозит провести остаток своих дней в Сибири.  Если, однако, за время своего губернаторства он исхитрится наворовать довольно, чтобы в нужный момент защитить себя в суде, то он выпутается; если же (случай невозможный) он остался бы честен и беден, то пропал бы.  Замечание это не моё, мне доводилось слышать его от нескольких русских, которых я считаю достойными доверия, но воздержусь называть их имена.»

 «Кто скажет мне, до чего может дойти общество, в основании которого не заложено человеческое достоинство?  Я не устаю повторять:  чтобы вывести здешний народ из ничтожества, требуется всё уничтожить и пересоздать заново.»

        «Если народ живёт в оковах, значит, он достоин такой участи; тиранию создают сами нации.»

       «Коленопреклонённый раб грезит о мировом господстве, надеясь смыть с себя позорное клеймо отказа от всякой общественной и личной вольности».