Несколько советов Абрамовичу. Переговорная формула для перемирия

Я не знаю, насколько хорошо «стреляет» Абрамович как переговорщик, когда на кону — жизни, а не деньги, и конфикт выходит за пределы «кремлевского пула», но в отличие от Ксении Собчак, которая, как известно, верит каждому зверю, я погожу радоваться этому ежу. Мне выбор Украины, если это действительно ее выбор, пока кажется странным. Бизнес-разборки и разборки между народами (я избегаю слов, так не нравящихся Роскомнадзору) имеют между собой мало общего. Точнее – вообще ничего. Делить жизни и бабки – не одно и то же. Могилевича в деле мы уже видели – до сих пор расхлебываем. Тем не менее, поскольку сейчас каждая минута стоит десятков жизней, я, преодолев свой скепсис, пожелал бы Абрамовичу успеха в его неисполнимой миссии, и как человек, основной профессией которого является быть переговорщиком в тупиковых и практически не имеющих решения конфликтах, рискнул бы дать ему несколько советов.

1. Весь накопленный мною за почти сорок лет работы в области разрешения конфликтных ситуаций опыт говорит о том, что успех любых сложных переговоров зависит не от искусства переговорщиков, их доброй или злой воли, а от наличия или отсутствия переговорной формулы и переговорной позиции. Если их нет, если до начала переговоров хотя бы одна из сторон не сформулировала позицию, которая допускает наличие точек соприкосновения, переговоры бессмысленны даже в том случае, если посредником является Папа Римский или главный раввин.

2. Вторым условием успешных переговоров является реализм. В сложившейся ситуации реализм предполагает честное и мужественное признание того факта, что переговорной формулы для заключения мира между Россией и Украиной сегодня не существует. Не существует в принципе. То есть если предметом обсуждения станут Крым, Донбасс, нейтральный статус Украины, реституция, милитаризация, компенсация, сатисфакция и прочее, переговоры можно сворачивать сразу, результата они не дадут. По всем этим вопросам Россия и Украина, и шире — Россия и Запад, сейчас договориться не в состоянии.

3. Третьим обязательным условием для ведения любых переговоров за исключением переговоров о полной и безоговорочной капитуляции, является предоставление обеим сторонам возможности сохранить лицо. Это втройне важно, когда речь идет о переговорах воюющих стран, где за правительствами стоят разъяренные и разогретые пролитой кровью массы. Дело уже не в том, о чем могут договориться Путин и Зеленский, а что могут принять стоящие за ними массы. Путин зависит от настроений масс отнюдь не меньше, чем Зеленский, просто формат другой. Ничего, что идет вразрез с ожиданиями масс, ни тот, ни другой подписать не могут. Мы уже видели это в Париже.

4. Исходя из этих трех условий, переговорная формула выглядит как очень узкий перешеек с почти иллюзорной возможностью пройти по воде «аки по суху». Речь может и должна идти исключительно об условиях перемирия, а не мира. Это единственное более-менее работающее окно возможностей. Стабилизация ситуации здесь и сейчас без попыток даже делать намек о том, в каком направлении, каким образом и как быстро должен разрешаться этот конфликт. Предел возможного – это договор о перемирии как с Японией, оставляющий все вопросы открытыми, но позволяющий как-то упорядочивать гуманитарные проблемы.

5. Единственной точкой обсуждения и соответственно точкой соприкосновения сегодня может и должна быть гуманитарная проблематика. Прекращение новых убийств, обмен пленными и трупами. Единственный способ сохранить лицо – слеза на щеке, даже если это слеза крокодила. У крокодилов тоже есть дети и даже внуки. Выход из гуманитарной зоны – смерть переговорного процесса. Общий тезис сейчас может быть один – любые идеи и амбиции, обиды и претензии не могут быть оправданием того кошмара, в который это все вылилось.

6. С практической точки зрения базой могут быть договоренности о прекращении огня и отводе российских войск на позиции до 24 февраля за исключением территорий ОРДЛО, которые Россия в одностороннем порядке признала независимыми государствами и которые в любом случае не контролировались Украиной и до 24 февраля. Все остальное надо оставить на потом. Это в интересах Украины, которой надо спасти жизни своих граждан, и это не противоречит концепции Путина о «братских народах»: Южная и Северная Кореи – вообще один народ, но существовать могут лишь по разные стороны колючей проволоки.