1610. Это моё, Господи!

*Не могу забыть эту сцену, потрясшую душу. Огромная, злобная псина напала
на маленьких котят с явной целью передушить их всех. И вдруг на пути собаки
возникла яростная фурия: крохотное, тощее, облезлое существо. И кроха эта с
такой яростью вцепилась в агрессора «тысячью» когтей, что пес заскулил,
попятился и бежал с позором прочь.*

<https://kontinentusa.com/wp-content/uploads/2024/02/river-fx-R9F2Um5FsSY-unsplash.jpg>

Мать спасла своих детей самым великим подвигом в мире – подвигом
самопожертвования.

Замечательный писатель-гуманист Курт Воннегут написал отличный роман «Бойня
номер пять, или Крестовый поход детей». Роман написан о бомбежке Дрездена
авиацией США и Англии. Город тогда, в 1945 году, был разрушен наполовину,
погибли 130 тысяч немцев. Воннегут был военнопленным, невольным свидетелем,
этой бомбежки. Войну, смерть он ненавидел, и в романе своем оплакал город и
сделал попытку спасти его погибших жителей, хотя бы слезой памяти о них.

Курту Воннегуту и в голову не приходило написать роман о Холокосте. Он был
потомком немецких эмигрантов и сам чуть не пострадал от бомб союзников. Я
понимаю Воннегута. Не собираюсь швырять в замечательного гуманиста камень
упрека. В своем романе он защищал СВОИХ и СЕБЯ. Мало того, не думаю ставить
под сомнение его гуманизм. (Роман Воннегута «Мать-тьма» о фашизме, а не
Холокосте)

Я родился в Ленинграде-Петербурге и прожил в этом городе большую часть
жизни. Петербург – моя родина. Я люблю этот город. Мама моя пережила
блокаду, работая медсестрой в госпитале, отец был на Ленинградском фронте.
От голода, обстрелов и бомбежек за 900 дней блокады погиб миллион граждан
северной столицы России. Ленинградец, писатель Даниил Гранин написал
замечательную книгу о блокаде. Ему и в голову не пришло сочинить роман о
трагедии Дрездена. Я понимаю Гранина. Я бы тоже не стал ничего писать о
трагедии города в нацистском рейхе.

Меня ужасают жертвы геноцида в Камбодже, Дарфуре, Югославии, Уганде,
Индонезии и так далее, но не стану лгать – Холокост для меня событие
гораздо более существенное, чем любое другое уничтожение невинных
человеческих существ. В его огне погибли не только МОЙ дед с бабкой. Этот
огонь испепелил МОЙ народ, МОИХ братьев и сестер, будущее МОЕГО народа.

Чудовищны жертвы атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, но что я могу с
собой поделать, стихотворение еврея и фронтовика Бориса Слуцкого «Как
убивали мою бабку» потрясает меня гораздо больше, чем самые точные описания
трагедии этих городов в Японии. Причем, я заранее признаю право любого
японца страдать при мысли о страшной смерти своих городов и быть
сравнительно равнодушным к гибели евреев Европы во рвах и газовых камерах
Аушвица.

Жертвы исламского террора в США, Британии, Испании, Ираке и так далее в
моем воображении существуют в некоем особом измерении. Растерзанные тела
детей у «Дельфинариума» в Тель-Авиве всегда рядом со мной.

Так человек устроен. Неправда, что смерть и страдания дальних его волнуют
больше, чем гибель близких. Это ложь фальшивых идей либерализма, причем,
как всякая ложь, противная природе, – вещь вреднейшая, пропитанная
ханжеством и лицемерием, от которой за версту несет предательством.

Коммунизм принес в мир лживую утопию рая на земле. Десятки миллионов жертв
– цена этой идеи. Либералы тоже стремятся переделать мир и человеческую
натуру ложью о самом человеке. Им тоже мерещится райский сад, в котором не
будет МОЕЙ личной боли за МОИХ близких и МОЙ народ, МОЕГО патриотизма,
МОЕГО желания защитить, в первую очередь, МОИХ детей и внуков.

Нет ничего плохого в самой идее коммунистического общества, как нет ничего
дурного в мечте о мире, в котором человек станет сострадать соседу не
меньше, чем самому себе. Но ничего не поделаешь, никуда нам не скрыться от
старой истины, что добрыми намерениями выстлана дорога в ад. Повторю,
«добрыми» на основе лжи о людях, о человеческой природе, изменить которую
самому homo sapiens не дано.

Чудовищный опыт над естеством человека давно проводят творческая элита
Израиля и его властные структуры. Я что-то не припомню, чтобы все эти
«прогрессивные» писатели или кинематографисты создали достойное
произведение о Холокосте. Их не волнуют погромы начала века в России, дело
Бейлиса или Дрейфуса, трагедия «убийц в белых халатах», я не видел ни
одного достойного фильма о войнах Израиля и об арабском терроре наших дней.
Зато эта публика постоянно занята душевными муками евреев – вольных или
невольных убийц невинных арабов и прочей гнусной мутью, пропитанной
шельмованием Израиля и национального характера потомков праматери Сарры.
Всегда знал, что в галуте полно евреев, ненавидящих самих себя, но то, что
эта публика составляет большинство творческой элиты Израиля, – это стало
для меня полным сюрпризом. Причем, большинством властным, установившим
жестокую цензуру на пути каждого, кто мыслит иначе.

Не хочу называть фамилия и произведения подобных «творцов», как не хотел бы
опуститься до прямого доноса. Дело не в отдельных фильмах, книгах или
статьях. Дело в том, что все эти книги, фильмы и статьи сами носят форму
доноса на свою страну и свой народ. Далеко не бескорыстного доноса
интернационалу юдофобов, который с особым восторгом принимает именно
еврейские доказательства порочности потомков Иакова. Интернационал этот
готов оплачивать, вручать премии, вплоть до Нобелевских, каждому еврею,
готовому плюнуть в свой народ и в свое государство.

Здесь дело не только в произведениях наших либералов-социалистов, а в том,
что и школа Израиля находится под их властью. И школой этой делается всё,
чтобы воспитать будущих солдат, не способных к сопротивлению врагу. Каждый,
чьи дети учились в школах Израиля, знает это.

«Ага! Автор против спасительной самокритики. Он готов нацепить на каждого
еврея ангельские крылышки, – скажет иной читатель этой заметки. – Он из
тех, кто бревна в своем глазу замечать не желает».
Да, признаюсь. Я – из тех. Я не верю в добрые намерения критиков
доморощенных и забугорных. Опыт и знания современного мира дают мне право
думать, что за критикой этой – всего лишь оправдание будущей смертельной
атаки на Еврейское государство и очередного геноцида МОЕГО народа.

Понимаю всю слабость такой позиции, но другим быть уже не смогу. Патриот –
для меня великое слово, причем патриот любой: Ирландии, Гватемалы или
Чукотского национального округа… Беды и радости еврейского народа мне ближе
бед и радостей немца или китайца. Я не боюсь упрека в национализме и даже в
нацизме просто потому, что не желаю зла никакому другому народу в мире. Для
меня свято и достойно уважение национальное чувство человека любой нации.
Пусть цыгане, мордва, татары или русские люди гордятся и любят свой народ.
Это их священное право. Нет на свете народа достойного смерти или
презрения. Но я готов поставить памятник до неба той кошке, которая
осмелилась вступить в смертельный поединок с могучим врагом, напавшим
именно на ЕЁ детей.

На этом великом инстинкте держится мир наш и, даст Бог, будет держаться
вопреки попыткам так называемых «граждан мира» переделать и мир этот, и
самого человека. Я хотел бы быть защитником, а не губителем исключительно
МОИХ потомков, так как уверен, что и у других детей нашей планеты
защитников окажется никак не меньше, чем у еврейских. Скорее всего, гораздо
больше. И я не намерен вместе с коричневой сволочью становиться могильщиком
себя самого и своего народа, а потому готов кричать на каждом углу, что
народ мой светел и чист и нет в мире народа более прекрасного, мудрого,
доброго и талантливого, чем еврейский И спорить со мной не надо. Пустое это
дело, напрасное. Я слишком хорошо знаком с корнями такого спора.
Аркадий Красильщиков