567. Они здесь дома – а ты в гостях /Городницкий А./
От храмов их, стоящих на костях.
Дурацкий спор заведомо бесплотен:
Они здесь дома – это ты в гостях.
Ледок недолгий синеват и тонок,
Над омутами этих чёрных рек.
Перед тобой здесь прав любой подонок,
Лишь потому, что местный человек.
Не ввязывайся в варварские игры,
Не обольщайся, землю их любя.
Татарское немереное иго
Сломало их – сломает и тебя.
Беги, покуда не увязнул в рабстве,
Пусть голову не кружит ерунда
О равенстве всеобщем и о братстве:
Не будешь ты им равен никогда,
Хрипящим, низколобым, бесноватым.
& nbsp;Отнявшие и родину и дом,
Они одни пусть будут виноваты
В холопстве и палачестве своём.
Не проживёшь со стадом этим вровень,
Не для тебя их сумеречный бред, –
Здесь все они родня по общей крови
А на тебе пока что крови нет.
Праздник
У евреев сегодня праздник.
Мы пришли к синагоге с Колькой.
Нешто мало их били разве,
А гляди-ка – осталось сколько!
Русской водкой жиды согрелись,
И, пихая друг друга боком,
Заплясали евреи фрейлехс
Под косые взгляды из окон.
Ты проверь, старшина, наряды,
Если что, поднимай тревогу.
И чему они, гады, рады?
Всех ведь выведем понемногу.
Видно, мало костям их прелось
По сырым и далёким ямам.
Пусть покуда попляшут фрейлехс –
Им плясать ещё, окаянным!
Выгибая худые выи,
В середине московских сует,
Поразвесив носы кривые,
Молодые жиды танцуют.
Им встречать по баракам зрелость
Да по кладбищам – новоселье,
А евреи танцуют фрейлехс,
Что по-русски значит – веселье.
ИСХОД
/Всеволод Емелин/
Поцелуи, объятья – боли не побороть.
До свидания, братья. Да хранит вас Господь.
До свиданья, евреи, до свиданья, друзья.
Ах, насколько беднее остаюсь без вас я.
До свиданья, родные, я вас очень любил.
До свиданья, Россия, та, в которой я жил.
Сколько окон потухло, но остались, увы,
Опустевшие кухни одичавшей Москвы.
Вроде Бабьего Яра, вроде Крымского рва,
Душу мне разорвало «Шереметьево-2».
Что нас ждёт, я не знаю. В православной тоске.
Я молюсь за Израиль на своём языке.
Сохрани ты их дело и врагам не предай,
Богородица Дева и святой Николай.
Да не дрогнет ограда, да ни газ, ни чума,
Ни иракские СКАДы их не тронут дома.
Защити эту землю превращённую в сад,
Адонай элохейну, элохейну эхад.
БАЛАЛАЙКА
Даниэль Клугер
Шёл по стране девятнадцатый год.
Власть поднималась и падала власть,
Чтобы подняться – и снова упасть.
Ветер с разбегу ударил в окно.
Стало в местечке от флагов красно.
А в синагоге молился раввин,
Был он тогда в синагоге один.
Только промолвил он: “Шма, Исраэль!” –
Дверь синагоги слетела с петель.
Чёрная куртка, в руке – револьвер:
“Ты – мракобес и реакционер!”
…Лампа, наган, приготовленный лист.
Перед раввином – суровый чекист.
Глянул с усмешкой и громко сказал:
“Вижу, раввин, ты меня не узнал!”
“Ну, почему же? – ответил раввин. –
Ты – Арье-Лейба единственный сын.
Не было долго в семействе детей.
Он поделился бедою своей.
Плакал, просил, чтобы я у Творца
Вымолил сына – утеху отца.
Помню, я долго молился – и вот,
Вижу, что сын Арье-Лейба – живёт”.
“Где же хвалёная мудрость твоя?
Птичкой порхнула в чужие края?
Ребе, молитвы свои бормоча,
Вымолил ты для себя палача!”
“Знал я об этом, – ответил старик, –
Делать, что должно я в жизни привык.
Жертвою пасть или стать палачом –
Каждый решает – тут Бог ни причём”.
Лампа, наган , перечеркнутый лист.
Долго смотрел на раввина чекист.
Чёрная куртка, звезда на груди.
Дверь отворил и сказал: «Уходи!»
…Что там за точка, средь белых равнин.
Улицей снежной проходит раввин,
А под ногами и над головой
Крутится-вертится шар голубой…
ДЕТСКИЙ ЗАЛ МУЗЕЯ ЯД-ВАШЕМ
/Дементьев А./
На чёрном небе тихо гаснут звёзды,
И Вечность называет имена.
И горем здесь пропитан даже воздух,
Как будто продолжается война.
Который год чернеет это небо,
Который год звучат здесь имена,
И кажется, что это смотрит слепо
На всех живущих горькая вина.
Простите нас, ни в чём не виноватых,
Виновных только в том, что мы живём.
Ни в жертвах не бывавших, ни в солдатах,
Простите нас в бессмертии своём.
На чёрном небе вновь звезда погасла…
Я выхожу из памяти своей.
А над землей, покатой, словно каска,
Зовут и плачут имена детей.
НА ЕВРЕЙСКОМ КЛАДБИЩЕ
/Нина Паниш/
Еврей – нынче мира всего гражданин.
Пусть кому-нибудь это не нравится,
Синагогу откроют и Главный Раввин
Прочитает молитву и здравицу.
На воскресник придут убирать по весне
Те могилы, что временем брошены.
Почивают евреи в своём вечном сне,
Пусть им доброе снится из прошлого.
Мои родственники обрели тут покой,
Здесь коллеги, соседи, товарищи.
И ограда теперь стала точно такой,
Как на всех ленинградских кладбищах.
На трамвае, маршрутке, автобусе.
Но евреи уехали с нашей страны,
Их потомков ищите на глобусе.
/Владимир Лифшиц/
Когда всё чаще слышу: он еврей,
Евреев мало немцы посжигали.
Разделаться бы с ними поскорей,
Они плуты, они не воевали, –
Я сам себе с усмешкой говорю:
За ваши откровенные реченья,
О граждане, я вас благодарю,
Вы все мои решаете сомненья.
Мне больше знать не надо ничего,
Приходите вы сами на подмогу,
И я спокойно сына своего
Благословляю в дальнюю дорогу.
Все взвешено. Все принято в расчёт.
Я слишком стар. Меня вам не обидеть.
Но пусть мой сын возможность обретёт
Вас никогда не слышать и не видеть.
