336. “НАС НЕ НУЖНО ЖАЛЕТЬ”А.Казарновский

Времена пошли сумасшедшие. Новости – куда там ужиться вместе! – не то, что вытесняют одна другую, а прямо-таки локтями выпихивают из ленты. Вот сейчас, после ужасов Бучи и Ирпеня кто-нибудь вспомнит о том, что всего пять дней назад столь ярко сверкнула новость о том, что в Москве на Пушкинской площади задержана кандидат филологических наук, литературовед и переводчица Любовь Сумм. Она читала вслух стихотворение Некрасова “Внимая ужасам войны…”
Вообще, с Павлом Коганом часто случаются странности. Так, в фильме «Мне двадцать лет» («Застава Ильича») есть документальные съёмки поэтического вечера в Политехническом институте. При этом, Борис Слуцкий читает не собственные стихи, а стихотворение Павла Когана: “Разрыв-травой, травою-повиликой Мы прорастем по горькой, по великой, По нашей кровью политой земле…” Итак, Борис Слуцкий читает Когана, а внучка Когана – Некрасова. Хотя процитированные строки ее деда, если не по смыслу, то по тональности вполне подходят к сегодняшним событиям. А вот по смыслу -увы! – вполне подходят другие его строки :  «Но мы дойдём ещё до Ганга, но мы ещё умрём в боях, чтобы от Японий и до Англий сияла родина моя»… и еще кое-какие, но об этом чуть позже.
А пока перенесемся в 85 -ый год. В палисаднике по адресу Ленинградское шоссе 112 распивали бутылку то ли страшного “Солнцедара”, то ли чего-то “плодоягодного” три относительно молодых поэта – Александр Казарновский, Александр Сапровский и Виктор Санчук. Первый, впрочем, 51-го года рождения, в категорию молодых вписывался с большим трудом, Сапровский был на два года моложе, но уже успел стать одним из лидеров поэтического самиздата, за что, а также за публикации за бугром был дважды с треском изгнан из МГУ. Это была наша с ним первая и последняя встреча. Спустя семь лет я уехал в Израиль, а он спустя 14 лет трагически погиб. Зато 26-летний Витя Санчук вполне соответствовал понятию молодой, я обожал его стихи, считал его гениальным. Недавно перечитал и понял, что не ошибался.
Но в тот весенний день, когда мы уничтожали подлый “Солнцедар”- исключительно с той целью, чтобы детям меньше досталось – настроение было не лирическое, а какое-то я бы сказал, боевое. Я прочитал свое четверостишие, сотворенное после похорон Андропова. В нем был помянут Беленко – летчик, угнавший в Японию “Миг” и укрывшийся в США, ну и новый вождь, сменивший Андропова – доходяга-доходягой. Стих звучал так:
У Черненко от холода ныла коленка.
У Черненко от холода Копчик дрожал.
И подумал Черненко: “Ах, будь я Беленко,
Я б угнал Мавзолей и на Запад сбежал”.

Затем Саша Сапровский прочитал отрывки своей “Оды на взятие Сент Джорджеса 27 октября 1983 года”.
Речь шла о первом в послевоенной истории поражении коммуняк, которые захватили власть в маленькой республике Гренада, что у американских берегов, призвали вооруженных до зубов кубинских строителей и стали строить советскую военную базу. Ну, Рейган их и размазал.
Вот как звучала Сашина ода.
Я много водки выпиваю,
Шампанским не пренебрегаю,
Закусываю не всегда,
Баб обаятельных хватаю
Порой за разные места.
…………….
А в это время в Белом доме
Ты к сводке утренней приник
У демократии на стреме
Дел никаких не зная, кроме
Прав человеческих одних!
А я все пьянку продолжаю –
Я это дело уважаю,
Блестит “Андроповка” в стекле –
И ничего не совершаю
Во имя жизни на земле!
……………….
И солнцу есть предел на свете
И злаки чахнут на корню –
А там, в Овальном кабинете –
С чем я сравню тревоги эти?
С чем эти бдения сравню?
…..
Горит Восток над Потомаком,
Под звездно-полосатым флагом
МаКдональда могучий флот
Летит, как коршун над оврагом,
Как рыба хищная плывет,
И се – марксизма пал оплот!
И над гранитною волной,
Над маданитою зеленой,
Грозят Гаванне обреченной
Сыны державы мировой –
И ты, Макфарлейн молодой
И ты, Уайнбергер непреклонный!
Кого же я средь дикой пьянки
Пою, вскочив из-за стола?
Кто, ополчась на силу зла,
Кремлевские отбросит танки?
В ком честь еще не умерла?
Чьи баснословные дела
Вовек не позабудут янки?
Калифорнийского орла!
Восхищенный читатель теряется в догадках – а при чем здесь Павел Коган. А при том, что завершена была наша алкогольно-поэтическая встреча четверостишием Вити Санчука, в эпиграф которого были вынесены слова именно Павла Когана: “Нас не надо жалеть, ведь и мы б никого не жалели”.
Витин голос звучал крепко и торжественно:
Эту красную кнопку чужой не нажмет генерал.
Кабы знал он нас лучше, то он бы ту кнопку нажал.
Ах, когда бы он знал, что на самом-то деле
Нас не нужно жалеть – ведь и мы б никого не жалели!”
Наш междусобойчик был прерван появлением почтенной публики милиционера, вышедшего вдруг из кустов, и, очевидно в уме подсчитывающего, на сколько лет наговорили три поддатых еврейчика. Вслух же он осведомился:
– Хто такие?- и, услышав гордый ответ Вити Санчука, отреагировал. – ах, поэты, значит? Творческие, значит?
Совсем обнаглели! – Он пнул ногой пустые бутылки. – А ну, дуйте отсюда!
Мы то ушли, а вот строчка Павла Когана и четверостишие Вити остались и стали, по-моему, идеальными эпиграфами к повести наших дней!